Человек эпохи возрождения
close
Континентальная система Наполеона
Избранные статьи - Историк

Континентальная система Наполеона

(глава из книги «Правда о войне 1812 года», М., 2004)

В основе общеевропейского конфликта конца XVIII – начала XIX вв. лежали как традиционные геополитические противоречия Франции и ее соседей, так и ее давнее экономическое и торговое соперничество с Великобританией. Происхождение непосредственных причин, катализаторов акселерации развертывания этого конфликта пришлось на бурное время Великой французской революции, приобретя дуалистический характер, который все более менялся в сторону складывания конструкции цепной реакции и замкнутого круга, когда, с одной стороны, феодальные державы, имея интервенционистские намерения (наиболее ярко проявились позднее в период Ста дней), вели борьбу с революционной Францией, опасной своей антифеодальной пропагандой (влияние которой было особенно ощутимо в Польше); с другой, появляющиеся вследствие побед французского оружия территориальные изменения (в ходе отражения нападений) создавали новые поводы к противостоянию и вели к появлению новых аппетитов уже в самой Франции. Англия же, вступившая в войну как «спонсор» союзников несколько позже прочих стран, в 1793 г. (до этого смута во Франции ее более чем устраивала), пользовалась удобной конъюнктурой для сведения старых счетов.

Все эти импульсы были унаследованы пришедшим к власти в конце 1799 года Бонапартом и получили дальнейшее выражение в новом этапе конфликта - «наполеоновских войнах».1 Временной трэнд векторов обоих сторон-участниц конфликта постепенно становился определенно сонаправленным, что создавало базу для идеи перманентной войны, отчасти реализовавшейся в последующие годы. И тут важно понимать, что идея реализации такой меры, как континентальная система, стала возможной только при том охвате территории, который Наполеон получил в ходе борьбы с антифранцузскими коалициями, уже находясь в центре Европы. Союзники сами загнали себя в тупик, о чем речь пойдет ниже.

Новым и очень важным фактором стал выход России на европейскую сцену с гораздо более существенной и долговременной перспективой, чем прежде, например, в годы Семилетней войны, чему в немалой степени способствовали амбициозность Александра I (за что его критиковали и Н.М. Карамзин и М.И. Кутузов) и уже упомянутые факторы. России это принесло сильные позиции в системе международных отношений (одновременно с реваншистским желанием соседей вернуться к старой схеме взаимодействия); внешняя победа отсрочила время проведения внутренних реформ (до поражения в Крымской войне) и, наоборот, новый виток европеизации верхушки российского общества привел к политической коллизии (декабристы, которые захотели свободы для себя на французский манер).

Надо сказать, что буквально с первых шагов на посту консула Наполеон определил свой внешнеполитический приоритет – союз с Россией (не имея геополитических разногласий, две крупнейшие страны могли разделить сферы влияния; только при активном взаимодействии с Россией проекты борьбы с Англией могли быть эффективными). Многие его действия диктовались именно этой, почти «маниакальной», по мнению некоторых исследователей, идеей. Так было и 18 июля 1800 г., когда он отправил на родину 6732 русских пленных (в т. ч. 130 генералов и штаб-офицеров), обмундировав их за счет казны Франции, чем снискал расположение Павла I, который согласился отправить экспедиционный корпус для совместного похода в Индию, в чем даже опередил французов, и за что был убит на деньги англичан. Так было в 1805 г., когда Наполеон, отвергнув убеждения Талейрана, о необходимости ориентации на Австрию, несколько раз уже в течение кампании посылал Александру I призывы примириться, и после Аустерлица, выпуская из окружения разбитую русскую армию. Так было и в 1807 г., когда после второго сокрушительного поражения Россия не только не понесла территориальных потерь, но и приобрела целую область (!), получила свободу рук в вопросах Финляндии, Молдавии и Валахии; по просьбе Александра была сохранена Пруссия. Так было и в 1809 г., когда Россия опять получила территориальное приращение, фактически не выполнив условия союзного договора (совместной войны против Австрии), и уже в ходе вынужденной кампании 1812 г. Наполеон регулярно предлагал Александру вернуться к союзнической модели взаимодействия. Однако Александр I, сам мечтавший занять место Наполеона, повернул внешнеполитический курс своего «горячо убимого» отца на конфронтацию с Францией.

Однако, без прекращения субсидирования антифранцузских союзов Англией, была бессмысленной любая военная победа над ними. На протяжении нескольких лет Наполеон испробовал ряд путей решения проблемы: удар по источнику финансовой мощи англичан – Индии (Египетская кампания 1798 – 1799 гг. и неудавшийся совместный русско-французский поход 1801г.), мирный вариант (Амьенский договор от 27 марта 1802 г., нарушенный Англией в 1803 г.),2 наконец, попытка прямой высадки на острова (Булонский лагерь), от которого туманный Альбион спасли одноглазый адмирал и деньги, сколотившие очередную континентальную коалицию 1805 г. (здесь, кстати, наиболее существенной была инициатива Александра I). Затем последовала коалиция 1806 – 1807 гг., приведшая Наполеона в Берлин и Тильзит, где он счел себя в силах применить новый метод – блокаду. Итак, мы видим, что внешнеполитические действия Франции во многом диктовались господствующей на определенном этапе концепцией борьбы с Англией, причем, наиболее продолжительной и значимой по своим последствиям была идея континентальной системы, и курс на союз с Россией был в этой парадигме константой.

Блокада имеет свою предысторию: она не стала чем-то неожиданным и новым для современников. Пользуясь своим сильным флотом, Англия неоднократно (еще со времен Столетней войны) применяли методы блокирования портов и просто экспроприации товаров перевозимых на судах европейских стран. Учитывая, что даже для начала XIX в. состояние путей сообщения по суше сводило товарооборот к пограничной торговле, морские пути были принципиально главными. Зависимость континента от Британии превратилась в традиционную. Таможенные меры регулирования торговли часто практиковались различными странами, в т. ч. и Францией и при старом режиме. Главными статьями экспорта Британии были хлопок и колониальные товары (кофе, какао, экзотические фрукты, нанка, индиго и другие красители, деревья с островов, сахар, муслины, бумажная пряжа для светилен и т. д.).

Войну английским товарам объявляли со времен Конвента (с 1793 г.), потом идею взяла на вооружение Директория (декрет 10 брюмера V года республики). И после попыток мирного сосуществования, предпринятых Бонапартом, когда Британия снова объявила Франции войну и блокировала ее порты в 1803 г., постановлениями от 1 мессидора XI года (20 июля 1803 г.) он запрещает ввоз английских колониальных товаров и вообще всех продуктов, происходящих, либо доставляемых из Англии. Но эта «система берегового контроля» распространялась в то время лишь до Ганновера. Учитывая возможные лазейки, принимается дополнительный закон по обложению высокими пошлинами товаров, которые обычно происходили из Англии. Однако это свидетельствовало лишь о желании оградить французского производителя от более конкурентоспособных английских товаров (наплыв более качественной и дешевой британской продукции спровоцировало безработицу и социальные волнения, которые во многом стали причиной событий 1789 г.). Начиная с 17 плювиоза XIII (6 февраля 1805 г.) ввоз какао и кофе были обложены пошлиной в 120 и 100 франков за квинтал, а тонкие полотна, хлопчатобумажные ткани, нанка, галантерейные товары и др. облагались добавочной пошлиной. Декрет от 22 февраля 1806 г. воспрещал ввоз во Францию белых и окрашенных хлопчатобумажных тканей, муслинов, бумажной пряжи для светилен, квинтал хлопка – сырца, теперь мог попасть на французский прилавок через 60 франковую пошлину (бумажная пряжа – 7 франков за килограмм). С марта 1806 г. поднималось обложение на какао до 200 франков за 100 кг., до 150 франков на перец и кофе, до 55 и 100 франков на желтый и очищенный сахарный песок.

Это было тем немногим, что мог противопоставить Бонапарт и его предшественники реальному пиратскому всевластию Британии на море. 16 мая 1806 г. англичане объявили об очередной блокаде французского побережья, а 11 ноября парламент даже пошел на «фиктивную блокаду»3 портов противника от Бреста до устоев Эльбы,4 подчиняя нейтральные суда грабительскому досмотру, что и, прежде всего, по торговому обмену между Францией и США.

Это становилось не терпимым. Французские экономисты создали мнение, что кредит это весьма хрупкое основание, и стоит только его разрушить и политическая надстройка падет. С их точки зрения, слабым звеном британской империи была ее финансово – кредитная система.. Они (например, Томас Пейн и Лассаль в своей работе «Финансы Англии» 1803 года.) верно обращали внимание на большой государственный долг, необеспеченность бумажных денег и угрозу безработицы. Монбрион и Соладен даже называли процветающую Англию «мыльным пузырем», который, если ему перекрыть доступ на континент, неминуемо лопнет.5 В сложившейся конъюнктуре, памятуя обо всем вышесказанном, 21 ноября 1806 г. Наполеон публикует свой знаменитый Берлинский декрет о начале континентальной блокады британских островов (впервые термин «континентальная блокада» был использован в 15-й сводке Великой Армии от 30 октября 1806 г., но сама идея уже прозвучала в выступлении консула в Государственном совете 1 мая 1803 г.). Далее следует полный текст этого знаменитого документа вместе с весьма важной преамбулой, в которой Наполеон тезисно повествует о всех нарушениях Англией норм международного права, объясняя, что его действия являются как бы контрмерами, отвечающими интересам всех континентальных держав: «В нашем императорском лагере в Берлине, 21 ноября 1806 г. Наполеон, император французов и король Италии, принимая во внимание:

 

  1. что Англия не признает прав человека обязательных для всех цивилизованных народов;
  2. что она объявляет врагом всякое лицо, принадлежащее неприятельскому государству, и вследствие этого берет военнопленными не только экипажи торговых кораблей и купеческих судов, но даже самих купцов и приказчиков, едущих по своим торговым делам;
  3. что она распространяет на купеческие суда и товары и на частную собственность право завоевания, могущее применяться только к тому, что принадлежит враждебному правительству;
  4. что она распространяется на неукрепленные торговые города и гавани, на порты и устья рек право блокады, которые по разуму и по обычаю просвещенных народов применяются только к крепостям;
  5. что она обвиняет состоящими в блокаде такие места, перед которыми не имеет ни одного военного судна, хотя блокадою считается только то, когда место так окружено, что к нему нельзя приблизится, не подвергаясь очевидной опасности;
  6. что она даже объявляет состоящими в блокаде такие территории, которые не смогли бы контролировать даже объединенными вооруженными силами – целым побережьям и всей Империи;
  7. что это чудовищное злоупотребление правом блокады не имеет другой цели, кроме той, чтобы воспрепятствовать сообщениям между народами и воздвигнуть торговлю и промышленность Англии на развалинах промышленности твердой земли;
  8. что, учитывая эту цель Англии, тот, кто торгует на твердой земле английскими товарами, благоприятствует, тем самым, ее намерениям и становится их соучастником; 9. что подобное поведение Англии, достойное первых веков варварства, доставило этой державе выгоду в ущерб всех прочих;
  9. что естественное право предписывает противопоставлять врагу тоже оружие, которое он употребляет, и сражаться с ним, также, как он сражается, если он не признает все понятия о правосудии и чувство свободы:

Мы решили применить к Англии законы, принятые в ее же Морском Уставе.

Статья I. Британские острова объявляются в состоянии блокады.

  1. Всякая торговля и всякие сношения с Британскими островами запрещены. Вследствие чего, пись¬ма и пакеты, адресованные в Англию или англича¬нину или написанные на английском языке, не будут пересылаться и будут подлежать аресту.
  2. Всякий английский подданный, какого бы звания и состояния он ни был, найденный во владе¬иях, занятых нашими или союзными войсками, объявляется военнопленным.
  3. Всякий магазин, всякий товар, всякая собственность, любого рода, принадлежащие подданному Англии, или изготовленную на ее фабриках, или вывезенных из ее колоний объявляется законною добычей.
  4. Торговля английскими товарами запрещена, и всякий товар, принадлежащей Англии, ее фабрике или колонии, объявляется законной добычей.
  5. Половина выручки от конфискованных товаров и имуществ, объявленных предыдущими статьями законной добычей, будет употреблена на вознаграждение купцов, за потери, понесенные ими от экспроприации торговых судов английскими крейсерами.
  6. Никакое судно, идущее прямо из Англии или ее колоний или заходившее туда со времени обнаро¬дования настоящего декрета, не будет принято ни в какой порт.
  7. Всякое судно, которое посредством ложного объявления уклонится от вышеизложенных правил, будет захвачено, корабль и груз конфискуется, как если бы они были английской собственностью.
  8. Нашему Парижскому суду таможен поручается окончательный разбор всех споров, могущих возникнуть в нашей Империи, или в землях занятых французской армией, относительно исполнения настоящего указа. Нашему Миланскому суду таможен поручается окончательный разбор всех вышеупомянутых споров, могущих возникнуть в пространстве нашего королевства Италии.
  9. Данный указ будет сообщен нашим министрам внешних сношений, королям: испанскому, неаполитанскому, голландскому и этрусскому и прочим нашим союзникам, подданные которых, подобно нашим являются жертвами несправедливости и варварства морского законодательства Англии.
  10. Нашим министрам внешних сношений, военному, морскому, финансов, полиции и нашему почтдиректору предписывается, каждому в своей области, исполнения данного указа.

Наполеон.

Именно под этим подписывался Александр, парафируя соответствующую статью Тильзитского мира. Хотя новый порядок назывался «блокадой», фактически, он таковым не являлся. Суть была в ином. Это европейские гавани были блокированы английскими крейсерами. «Море я хочу покорить силою суши» - концептуализировал Наполеон. В отличие от подобных примеров в истории XX века, когда определенная сторона мешала вражеской стране импортировать товары, с целью парализовать ее индустрию, тогда император рассчитывал сделать прямо противоположное: закрыть рынки сбыта английской продукции, что вызвало бы кризис перепроизводства, безработицу, банкротства, подорвало бы государственный кредит и вызвало социальные волнения. После чего он надеялся, что британский кабинет запросит мира.7 На британских же островах официальная пропаганда пыталась всячески показать нереалистичность опасности. Действительно, хотя английский национальный долг в 1802 г. составлял около £ 500 млн. (даже в 1914 г. он не доходил до 600 млн.), то, что касается объемов торговли с различными континентами ситуация виделась не столь угрожающей. В 1803 – 1805 гг. континентальная Европа поглощала лишь 33 % британского экспорта, США (важность участия которых Бонапарт понял поздно) – 27 %, прочие партнеры (главным образом, колонии) – до 40 %. Но потеря и этих 33 % еврорынка была весьма ощутимой, особенно, если учесть, что импорт жизненно необходимых злаков и сырья также прекратился, а кредит бумажных денег (выпущенных в 1797 г.) был неустойчив.

Итак, впервые в истории континент был почти полностью закрыт для Англии. Но в это же время ей был открыт широкий доступ к новому рынку – Бразилии (куда переселился португальский двор). Тем не менее, с июля 1807 г. по июнь 1808 г. объем общего английского экспорта упал на 20 % по отношению к предшествующему показателю.

Надо сказать, что не все страны единовременно присоединились к новой системе. В последующем за обнародованием постановления 7 – 8 месяцев оно действовало лишь во Франции и Италии. Так как Великая армия воевала в Польше, то германское побережье не контролировалось. Даже и в дальнейшем французская таможня этих регионов была поставлена из рук вон плохо, а главное: контрабанда и ее первейшая спутница, коррупция, получили невиданное развитие. Через небольшой датский порт Тонниген-на-Эдере и далее Гамбург поток нелегальных товаров распространялся во все концы Германии (весна 1807г.).

Контрабанда была также распространенна в Голландии и Испании. Дания, Швеция, Россия, Португалия и США до поры до времени оставались нейтральны или в традиционном союзе с Англией. Причем, за первое полугодие 1807 г. британский экспорт даже достиг уровня немного более высокого, чем за соответствующий период 1806 г. (один из самых удачных). Ситуация стала меняться с победой при Фридлянде и Тильзитским миром (7 – 9 июля 1807 г.). Россия, Пруссия и Австрия официально прекратили торговые отношения с Англией. Но и здесь не все так просто: Александр дождался окончания навигации 1807 г., т. е. реально российские порты закрылись лишь в 1808 г. (и так, в щадящем для Англии режиме реально продолжалось до 1809 г., после чего Александр стал постепенно отходить от принципов системы, а тариф 1810 г., фактически направленный против импорта французских предметов роскоши, стал вызовом французской промышленности и Наполеону лично).

Уточню, что по условиям Тильзитского договора Россия должна была присоединиться к блокаде Англии в том случае, если последняя отвергнет мирные предложения (что и случилось).

Отношение обеих сторон к этим соглашениям лучше всего можно проиллюстрировать следующими документами. Так, в письме к матери императрице Марии Федоровне (в сентябре 1808 г.) Александр писал: Тильзит – это временная передышка для того чтобы «иметь возможность некоторое время дышать свободно и увеличивать в течение этого столь драгоценного времени наши средства и силы … а для этого мы должны работать в глубочайшей тайне и не кричать о наших вооружениях и приготовлениях публично, не высказываться открыто против того, к кому мы питаем недоверие»8. Для сравнения приведем два высказывания Наполеона. 14 марта 1807 г. он пишет Талейрану: «Я убежден, что союз с Россией был бы нам очень выгоден»9. И уже после заключения мира Наполеон наставляет Савари: «… если я могу укрепить союз с этой страной и предать ему долговременный характер, (et y faire quelque chose de durable), ничего не жалейте для этого».10

Только 7 ноября (через четыре месяца после Тильзита) была издана декларация о разрыве дипломатических отношений с Англией, причем российский посол М.Р. Воронцов даже не покидал Лондона (!), демонстрируя несерьезность этих мер. 9 ноября вышел указ о наложении эмбарго на британские суда. До первого апреля 1808 г., когда посол Франции А. Коленкур проявил настойчивость, появился указ о частичном (!) запрещении ввоза английских товаров. И только 28 августа последовал декрет о конфискации любого королевского судна. Но и это не выполнялось. Про прекращение же почтового обмена и речи идти не могло. В Португалию, поначалу отказавшуюся участвовать в блокаде, были введены войска. Английский королевский флот с целью запугать Данию предпринял неожиданную атаку ее портов. Но эффект был прямо противоположным: эта скандинавская страна присоединилась к Наполеону, после чего только Швеция оставалась в английском лагере. На берлинские тезисы Наполеона британский Тайный совет ответил в ноябре 1807 г. указами, обязывавшими всем нейтральным судам заходить в Лондон, на Мальту и в другие британские порты для освидетельствования груза и получения за огромный налог разрешения на дальнейшее движение. На это Наполеон парировал изданием первого Миланского декрета от 23 ноября (1807 г.), по которому все суда, побывавшие в английских гаванях должны были быть арестованы, а по второму (7 декабря) – денационализировались корабли, уплатившие Англии налог. Вот их основные положения:

«I. Всякое судно, какой бы нации оно ни принадлежало, подвергшееся досмотру английского корабля или подчинившееся требованию захода в Англию... тем самым теряет свое подданство, утрачивает гарантию своего флага и признается английской соб¬твенностью.

  1. Такие суда... вошедшие в наш порт или в порт наших союзников или же попавшие в руки наших военных кораблей или наших каперов, подлежат конфискации.
  2. Британские острова объявляются в состоянии блокады, как с суши, так и с моря...
  3. Эти меры, являющиеся только справедливой отплатой за варварскую систему, принятую английским правительством, употребляющему свое законодательство алжирскому, не будут действительны для всех наций, сумевших заставить английское правительство уважать их флаг…»

Эти постановления были явно обращены к США. И обстоятельства, кажется, складывались удачно: после обстрела американского фрегата «Cheasapeak» (22 июня 1807 г.) английским адмиралом Беркли, президент Джефферсон распорядился запретить королевскому военному флоту входить в территориальные воды США. Союз с Америкой был необходим Бонапарту, но ряд подобных издержек фактически сорвали его. 18 сентября 1807 г. Наполеон приказал конфисковать английские грузы, находившиеся на нейтральных судах. В этой ситуации Джефферсон решил поостеречься и оставить на рейде корабли дальнего плавания (наложил эмбарго). Наполеон отреагировал байонским предписанием 17 апреля 1808 г., по которому любое «американское» судно, зашедшее в имперский порт, объявлялось собственностью (он рассуждал в том смысле, что, учитывая последние распоряжения правительства США, это будут не американские корабли).

Но все же полностью прекратить торговлю с Англией было невозможно. Воюющие стороны раздавали лицензии даже вражеским судам. Англичане начали с разрешения на ввоз хлеба, леса, пеньки и дегтя. Париж дал добро на ввоз по лицензионному режиму индиго, кошенили, рыбьего жира, дерева с островов, кожи и т. д. И экспорта материй, шелков, сукон, вин, водки, сыра и др. Начиная с 1810 г., импорт колониальных товаров продолжает оставаться теоретически запрещенным, реально происходил при уплате огромных пошлин. Декрет от 5 августа 1810 г. постановил на желтый песок пошлину в 300 франков, на очищенный сахарный песок – 400, на чай – 150 до 900 в зависимости от места происхождения, на кофе 400, на какао – 1000, на кошениль – 2000, на перец белый – 600, на черный – 400, на корицу обыкновенную – 1400, на корицу первого сорта – 2000, на хлопок – от 600 до 800 франков (по разнице в происхождении). Запрет на ввоз британского хлопка отменен не был: соответствующие грузы конфисковались и сжигались. Причем, часто это обставлялось весьма зрелищно: на центральных площадях публично уничтожались целые горы нелегальных товаров.11

Зато, по мере развития и постепенного отхода России от исполнения условий Тильзита (под маркой торговли с судами «нейтральных стран», т.е., когда британские товары перевозились под, к примеру, американским флагом), в 1809 г. Англия достигла более высокого уровня торгового оборота: на 43 % выше, чем в 1808 г. (на 21 % превосходит лучший показатель – 1802 г.).

Несколько слов об историографии. Во Франции в последние десятилетия получила распространение точка зрения, что блокада стала предвестником и даже неудавшейся попыткой создания «общего рынка», «Малой Европы»,12 но эта явная модернизация. Тогда была качественно иная ситуация: эпоха формирования национальных государств, с первостепенными потребностями национальной буржуазии, и любая унификация (тем более, насильственная) форм международных надгосударственных финансово-экономических систем (современная глобализация) была невозможна. Блокада была глобальной по своей сути, но отнюдь не глобалистическим явлением. У Наполеона была идея (и не более) «европейской федерации» (что в итоге и получилось), но, промульгируя берлинские декреты, он не думал о глобализации в современном смысле этого слова. Более того, этими своими мыслями он поделился лишь на о. Святой Елены, т.е. post factum. Хотя, безусловно, влияние наполеоновских войн в целом сыграло формирующую роль для Новой (то есть обновленной) Европы. Отметим, что большинство западных историков поддерживают тезис о положительном влиянии блокады на национальные экономики континентальных стран.

Основной тезис отечественной историографии последних 70 лет вполне определенно сформулирован одним из т. н. «монополистов» темы, Л. Г. Бескровным: «… заключенный в Тильзите мир таил в себе противоречия, которые неизбежно должны были привести к новой войне с Францией. Самое главное заключалось в том, что участие в континентальной блокаде несло России разорение».13 Такая формулировка прекрасно вписывалась в стройную, хотя совершенно научно не обоснованную схему «справедливой войны», господствавшей в советской историографии.

Надо сказать, что проблема специально не поднималась вот уже 60 лет (исключая историографическую статью В. Г. Сироткина)14 – со времени М. Ф. Злотникова, работавшего над книгой, но не закончившего ее (вышла не в авторской редакции в 1966 г.). В наиболее значительной монографии последних лет (Н. А. Троицкого) столь важному вопросу посвящено всего два небольших абзаца, в которых повторены ошибочные выводы прежних авторов (про «финансовый крах» вследствие присоединения к блокаде и т. д.).15

Однако не всегда в нашей историографии господствовала подобная интерпретация событий. В ряде работ либерально-буржуазной и ранней марксистской историографии говорилось о неоднозначности влияния присоединения к континентальной блокаде на российскую экономику,16 и даже о ее положительном вкладе в развитие капитализма.17 Но в 1931 году товарищ Предтеченский А. В. выпустил статью, где объявлялось, что прекращение торговых отношений с Англией принесло лишь разорение, и не оказало существенного влияния на капитализацию производства.18 Какой-либо развернутой аргументации приведено, однако, не было, что не помешало его точке зрения стать доминирующей в развитии всей дальнейшей историографии.

А. З. Манфредом был поднят вопрос о теоретической возможности, реалистичности достижения целей континентальной блокады. По его мнению, объединение всех стран для экономического удушения Англии было химерой.19 Действительно, реализация этого предприятия в силу неразвитости национальной промышленности представляется затруднительной. Однако почему-то никто не обращает внимание на немаловажный фактор времени, лимита терпения. За какой срок Наполеон рассчитывал на успех предприятия? Об этом у нас нет документальных свидетельств, зато есть сведения о реальном влиянии блокады на внутриполитическое положение Британии.

Англия пережила два острейших кризиса (в 1808 и 1811 гг.). В первом квартале 1808 г. доходы от экспорта упали с 9000 до 7244 фунтов стерлингов. Во втором – с 10754 ф. ст. за тот же период 1807 г. до 7688. Серьезный упадок переживала суконная промышленность. Прекращение товарообмена с Балтикой привело к повышению цен на лен. В мае из-за роста дороговизны начались народные бунты в Ланкашире. В августе – начался процесс девальвации фунта. Но в 1809 году спасла положение Австрия, объявившая войну Франции. Кризис 1811г. стал самым тяжелым за двухсотлетнюю историю Англии. Современники вспоминали, что свержения режима (!) ждали со дня на день. Ситуация обострилась движением луддитов, а движение за мир собрало 30 000 подписей. 11 мая 1812 г. был убит премьер министр Спенсер Персифаль. Британскую олигархию спасла Россия.

Итак, в конце 1807 года Россия формально начала выполнять условия Тильзита. Все авторы на перебой повторяют числа 67, 6 и 44, 5 млн. руб. 20 (уменьшение объемов внешней торговли в 1808 г. по сравнению с предшествующим 1807 г.) и фразы о «тяжелом положении», «пороге финансового краха» российской экономики (с этим связывают недобор в бюджет таможенных пошлин, упадок производства и даже падение курса рубля). И как следствие этого – отказ Александра от «гибельной политики», который и спровоцировало конфликт. С нашей точки зрения подобный подход не только односторонен, но и во многом контрфактичен. Попробуем разобраться: что же все-таки значили эти 23,1 млн. руб. потерь для казны, как это отражалось на населении, промышленности, курсе рубля. Мы считаем рациональным разделить тезис о «пороге краха» на два подпункта: финансовый кризис и экономические затруднения и выяснить их природу. Спору нет: прекращение традиционного товарообмена с главным партнером России Англией нанесло значительный удар по тем системам, о которых мы говорили выше, однако, на поверку выявляется то, что одна эта компонента была сильно раздута исследователями и во многом абсолютизирована.

Несколько предварительных комментариев. 1). На указанный период приходится война со Швецией, которую Россия вела по собственной воле с целью захвата Финляндии, в чем и преуспела. Потери от прекращения отношений с этим государством вполне сопоставимы с английским: в 1803 г. в русские порты прибыло 319 британских судов (с грузом) и 204 шведских (см. Понасенков Е.Н. Экономические предпосылки кризиса тильзитской системы в России (1807-1812 гг.) и причины войны 1812 г. // Экономическая история. Обозрение. Вып. 8. Под ред. Л.И. Бородкина. М., 2002). 2) Общая дезорганизация торговли в период наполеоновских войн. 3) Затяжные конфликты на юге России (Турция и Иран). Все это отрицательно сказывалось на интересующих нас показателях.

В то же время, не связано с условиями тильзитского трактата. Некоторые авторы сравнивают показатели 1806 и 1807 гг., забывая о том, что Александр, руководствуясь правилом «поспешай медленно», закрыл порты только зимой 1807 г., когда навигация уже завершилась, следовательно, и результаты сравнения двух показателей не имеют отношения к делу. Фактический отход от новой политики начался уже через год (!) (в 1809), когда общий торговый оборот по русской внешней торговле вырос на 9,8 млн. руб. Эта тенденция продолжилась и в 1810 и в 1811 гг., и в 1812 гг. (8,4 млн. руб.).21 Напрашиваются вопросы: откуда финансовый кризис и почему сгорела Москва?

Причины кризиса – традиционные для России: инфляция, расходы на оборону, долги, дезорганизация в государственных структурах. Доказывая «гибельность» блокады для экономики России наши исследователи с пафосом сообщали, что курс ассигнационного рубля упал с 80 до 25,2 копеек. Да, только вот 80 коп. – это показатель не 1807, а 1802 года, и начал этот показатель падать задолго до Тильзита и совсем по другим причинам. Главным средством удержания на плаву и пределом сообразительности отечественных (и не только) экономистов с давних пор было печатанье денег (конечно, ничем не обеспеченное) и набор кредитов. Так с 1786 г. по 1810 г. была выпущена колоссальная сумма – 579 млн. рублей.22 Да тут еще в 1807 г. и «кормушку» прикрыли: закончились английские подачки за «пушечное мясо» (субсидирование коалиций). Есть сведения, что в 1804 – 1810 гг. было напечатано 272, 5 млн. руб. (всего же в 1804 г. было входу 260,5 млн. руб.). В 1810 г. внутренний долг достиг 668 млн. руб. (в т. ч. по выпуску ассигнаций – 577 млн.).23 Отсюда резкое повышение цен и банкротство многих банкиров. Были введены новые непосильные налоги. Динамика падения ценности ассигнации была следующей: 1802 – 80 коп., 1805 – 73, 1806 – 67, 5, 1807 – 53, 75, 1811 – 25, 2.24 Четкий тренд, наметившийся до 1807 г., очевиден (он не изменился и после 1812 г.). К слову сказать, сам кризис в России не закончился с падением «антихриста», на которого можно было свалить собственную профессиональную бездарность, но продлился до середины 20-х годов. 25

Сумма долгов достигла 100 млн. гульденов (82 млн. еще со времен Екатерины II и 18 млн. набрали к 1815 г.). Уже в ходе войны 1812 г. Россия вела оживленные переговоры с Англией о списании голландского долга (в итоге расплатились только в 1898 г.). Во всех частях управления финансами царил хаос: не было четкого разделения обязанностей между ведомствами, процветало взяточничество, чиновники высшего ранга (к примеру, Гурьев и Сперанский) интриговали между собой (у читателя есть возможность сравнить проблемы той эпохи с современными). Но главной причиной финансовых затруднений были непомерные расходы на военные цели.

С наступлением мира в 1807 г. расходы на армию увеличились почти в два раза (!): с 63402 тыс. руб. асс. до 118 525 тыс. в 1808 г. (а в 1812 – 1814 достигли вообще фантастических цифр). Это беспрецедентный факт в мировой истории и прекрасный показатель отношения Александра к союзу. Любопытно проследить, как менялась динамика расходов на милитарию (без учета морского министерства) в военное и относительно мирное время: 1804 – 41 942 тыс. руб., 1805 – 43 184, 1806 – 44304, 1807 – 63 402, 1808 – 118 525, 1809 – 112 279, 1810 – 127 936, 1811 – 122 414, 1812 – 160 843, 1813 – 264 792, 1814 – 278 775.26

А теперь сравним увеличение расходов на армию (55,1 млн. руб.) и недобор от таможни (показатели 1807 и 1808, соответственно, – 9134 тыс. руб. и 5523 тыс.), т. е. 3, 6 млн. руб. Совершенно очевидно, от чего казна страдала больше. Кстати, эти потерянные для казны 3, 6 млн. и есть наши 23, 1 млн. (уменьшение годового торгового оборота), которыми пугали читателей отечественные авторы: якобы именно они так гибельно сказались на бюджте. Просто исследователи не учли, что доходы казны от таможни и общие показатели оборота – вещи не равнозначные( одна является процентом другой). Это также несопоставимо с долями других видов поступления в казну: подушная подать – 48, 4 млн., питейный доход – 34, 2 млн.., соляной – 7, 7 млн.27

В докладе царю от 8 декабря 1809 г. канцлер Н.П. Румянцев писал, что главная причина финансового кризиса отнюдь не в разрыве с Англией, а в расходах на оборону (то есть фактически провел исследование сходное с нашим и уже тогда, располагая всей полнотой информации, сформулировал вывод!). Румянцев даже попытался использовать ситуацию и создать национальную торговлю (идея акционерных обществ – «домов»), но не успел: Александр I оказался слишком нетерпелив в своем стремлении занять место Наполеона. Итак, мы видим, что ответственность за наши экономические проблемы просто свалили на кого было удобнее. Говоря о спаде оборотов внешней торговли, исследователи не обращают внимание еще на одну важную деталь. Если в 1808 г. показатели упали на 23, 1 млн. руб. сер., то в 1804, (до блокады) произошло аналогичное снижение с 59 до 51,7 млн. руб., а в 1805 г. - с 60,7 до 49, 6 млн., т. е. мы снова встречаемся с тенденцией, трендом, который показывает скачкообразную линию развития торговли.

Теперь несколько слов о том, как присоединение к блокаде Англии сказалось на российском населении и промышленности. Подавляющая часть населения, крестьянство, только выиграло от присоединения к блокаде. На провинциальном дворянстве это практически не отразилось. В России тогда было всего 4,4 % городских жителей, причем можно назвать «пострадавшими» только лиц высокого достатка, обитающих в крупных городах северного портового региона (Петербург и Рига) и отчасти москвичей. Это еще меньший процент. Они лишились (весьма ненадолго и не полностью) некоторых атрибутов роскоши, введенных Петром (сократились поставки кофе, экзотических фруктов и т. д., т.е.); сократились поставки колониального сахара, зато появились заменители, в т. ч. сахарная свекла, которую начали широко выращивать в лесу Фонтенбло под Парижем. Да, обанкротилась фирма Цукербекер и немного пострадал банкирский дом Клейна (Рига), но ведь они не имели даже и отдаленно того значения в структуре российской экономики, какое сейчас имеют Центробанк РФ или Французский банк, торговые дома Сити и Английский банк для своих стран. Гораздо более серьезной проблемой было прекращение вывоза древесины и пеньки в прежних масштабах.

А что есть «всеобщее недовольство»? Во-первых, речь может идти лишь о грамотной части высшей аристократии, во – вторых, возмущенные возгласы начались еще до прекращения торговых отношений с Англией, они носили более политический характер, особенно против Тильзитского мира, который считали «позорным»,28 и на который позже стали валить все финансовые затруднения. По воспоминаниям одной придворной дамы, «английский кабинет тайно работал для возбуждения всеобщего неудовольствия».29 Помимо этого, раздражение против Александра вызывали его со Сперанским реформаторские проекты.

Вопрос о влиянии блокады на производство гораздо сложнее. Вот несколько показательных цифр по промышленности. Хлопкоткачество: 1804 г. – выработано 6 млн. аршин ткани и имелось 8181 рабочих, 1814 – 26 и 39210 соответственно. Общее число фабрик всех отраслей в 1804 – 2399, рабочих – 95,2 тыс., а в 1814 – 3731 и 170,6 соответственно. Производство сахара, не меняющего показателя с 1801 по 1805 гг. (0,2 тыс. пуд.),30 к 1809 г. подскочил до 1 тыс. пуд. Резко увеличилась добыча соли на юге и в северо-восточных районах. Колебания показателей добычи черных и цветных металлов не существенны. Но, к сожалению, пока у нас нет достаточно широкой базы исследований по всем отраслям и промышленным регионам. Общие же показатели свидетельствуют о положительном влиянии блокады, хотя и не долгой по своему реальному времени действия.

Таким образом, мы видим, что тема нуждается в дальнейшем всестороннем изучении. Возможно, что дальнейшая разработка данных на микроуровне, по отдельным регионам и отраслям позволит уточнить выводы о влиянии блокады на российскую промышленность.

В итоге мы можем заключить, что экономические факторы (и, в первую очередь, – присоединение России к континентальной блокаде) не стали главной причиной войны.31 Они не были основанием ни финансового кризиса, ни фактического отказа российского правительства в 1809 г. от выполнения условий союза, касающихся континентальной блокады. Даже и негативные черты блокады не имели столь принципиального значения, чтобы начинать новую мясорубку. Россия еще слишком мало была интегрирована в еврорынок. Решающими причинами войны оказались импульсы предыдущих столкновений (политического свойства) и новая конъюнктура. Судя по всей массе документов, видно, что для Александра I Тильзит был лишь вынужденной передышкой, средством для восстановления сил для продолжения войны.32 Об отношении к делу французской стороны мы уже говорили.

Влияние блокады в европейском масштабе было двояким. С одной стороны, следуя логике ее исполнения, Франция втянулась в роковые испанскую 33 и русскую войны, была вынуждена аннексировать владение родственника Александра герцогство Ольденбургское (правда, предложив в качестве компенсации Эрфурт, о чем не упоминается ни одним из предшествующих исследователей) и присоединить (1810 г.) Голландию. Кроме того, Наполеон настроил против себя население портовых городов как своей страны (здесь особенно оживились роялисты), так и соседних; на 1806 – 1814 г. приходится «золотой век контрабанды». С другой - был дан мощный импульс для развития национальных индустрий, путей сообщения; создана база для более тесной интеграции европейских экономических областей. И если бы не спасительные действия Австрии (пятая антифранцузская коалиция 1809 г.) и России (шестая коалиция 1812 г.), то Англия, действительно испытывавшая серьезные трудности, возможно, уступила бы Наполеону. Континентальная система стала, возможно, главной ошибкой Наполеона. Этой полу – эфемерной затеи он подчинил всю внешнюю политику Франции. Это настроило простых обывателей европейских стран (особенно Германии) против режима, отнимающих у них привычный потребительский рацион, развивающий сектор контрабанды и спекуляции. Но, ни в коем случае нельзя забывать, что это был некий порочный круг взаимосвязей: только экономические меры именно такого масштаба могли дать результаты в борьбе двух суперсистем. Либо через экономические катаклизмы Британия перестает негативно влиять на торговлю континентальных государств и прекратит спонсировать антифранцузские, по сути дела, интервенционистские коалиции (только поражения которых и дали возможность Наполеону перейти от паллиативных мер к столь глобальному проекту), либо случится то, что произошло в 1815 году, но раньше, т. е. с большими потерями в плане исторического развития Франции. Тогда действовала формула: либо так, либо никак. Трагедия Франции и Наполеона заключалась в неразвитости национальных индустрии и колониальной торговли европейских стран, слишком долго сидевших на игле зависимости от английских колониальных товаров и продуктов мануфактуры; в нежелании этих стран осознать и изменить эту ситуацию, но продолжать прежнюю войну с Францией; в амбициях их правителей (примеры: Австрия в 1809 г. и, особенно, Россия и Александр I в 1812 г.). Иными словами, прекратить коалиционную феодальную экспансию Наполеон мог, только перекрыв канал их материального обеспечения. Но это можно было сделать (не имея достаточно сильного флота) лишь экономическим путем такого формата, который при тогдашней конъюнктуре был трудновыполним и, зависимость от которого послужила падению наполеоновского режима. Причем возможность осуществления этого проекта была дана самими союзниками по антифранцузским коалициям.

 

1 Термин «наполеоновские войны» появился вследствие яркости центральной личности эпохи и официальной пропаганды того времени. Следует различать смыслы использования этого понятия в различных контекстах: только те кампании, которые провел Наполеон, либо его эпоха в целом, либо с некорректной подачи некоторых авторов, абсолютизирующих роль личностного фактора Наполеона в развязывании некоторых войн.

2 Следующая выдержка взята нами из блестящей речи Ч. Фокса, произнесенной им в парламенте против «Новой опозиции» в конце 1802, где он красноречиво говорит о реальных «заказчиках» конфликта: «… я радуюсь миру, вся Англия ему радуется, так как он для нас благодатен, он дает нам шанс во всем обогнать Францию. Говорят, что народ хочет войны; нет, ее хотят одни журналисты, их крик это вовсе не голос народа… Говорят еще, что лондонские купцы желают войны, не думаю. Они не столь бесчеловечны, чтобы для увеличения своих доходов желать всеобщих бедствий. Я скорее соглашусь на то, чтоб кровь моих сограждан пролилась в угоду какому-нибудь честолюбивому Александру, нежели на то, чтобы она лилась ради наполнения сундуков корыстолюбцев … Франция вмешивается во все дела Европы; но разве министры не могли это предвидеть? Разве не мы сами отказались от участия в разделе германии, от участия Люневильском договоре? Мир есть желание всех настоящих патриотов…». (Родина Т.А. Проблема войны и мира в британском парламенте. В кн.: Россия и Британия. Вып. 2, М.: Наука, 2000, с. 85 – 86). Но, к сожалению, тогда победила партия войны.

3 Такая форма блокады, которая осуществляется не постоянным присутствием флота в портах, а оставляет угрозу внезапного попадания на торговые суда.

4 История XIX века. Под. ред проф. Лависса и Рамбо. Т. 1, М., 1938, с. 404.

5 Тюлар Ж. Наполеон, или миф о «спасителе». М., 1996, с. 170 – 171.

6 Napoléon I. Correspondance. P., 1858 – 1869, t. 13, p. 555-557.

7 Crouzet F. Le système continental et ses conséquences. // Napoléon et l’ empire. T. II, P., 1968, p. 95.

8 Русская старина 1899. Кн. 4. С. 18 – 23.

9 Манфред А. З. Наполеон Бонапарт. М., 1986, с.479.

10 Там же, с. 53; Rovigo. Mémoires, t. III, P., n. d., p. 148.

11 Markham F. Napoleon. N.Y., 1966, p. 156 – 163.

12 Fugier A. La Révolution francaise et l’Empire napoléonien. P., 1954, p. 233.

13 Бескровный Л.Г. Отечественная война 1812 года. М., 1962, с. 118. В этой связи, кстати, парадоксально звучит утверждение о том, что инициатива конфликта лежит целиком на Наполеоне. Следуя генеральному положению о «теоретической» агрессивности Наполеона и не менее теоретической миролюбивости России, отечественные историки часто допускали нелепые ошибки. Смешно, но факт, что авторы коллективного учебного пособия для абитуриентов (Орлов А.С., Полунов А.Ю., Шестова Т.Л. и др. Пособие по истории отечества. М.: Простор, 2000, с. 162) называют коалицию 1792 года «антинаполеоновской»: таких претензий не выдвигал даже английский кабинет, заметно уступавший авторам учебника в понимании истории, ведь о ту пору у бедного корсиканского офицера не было больших аппетитов, чем …поесть. Авторы продемонстрировали абсолютное непонимание сути конфликта.

14 Сироткин В. Г. Континентальная блокада и русская экономика (обзор французской и советской литературы). // Вопросы военной истории России XVIII и первой половины XIX века. М., 1969.

15 Троицкий Н. А. 1812. Великой год России. М.: Мысль, 1988, С. 29 – 30.

16 Карцов Ю., Военский К. Причины войны 1812 года. С-Пб., 1911, с. 44 – 59.

17 Туган-Барановский М. И. Русская фабрика в прошлом и настоящем. М., 1938; Покровский М. Н. Русская история с древнейших времен. / Избранные произведения. Т. 2. М., 1965.

18 Предтеченский А.В. К вопросу о влиянии континентальной блокады на состояние торговли и промышленности в России. Известия АН СССР. Отд. общ. наук, № 8. Л. 1931.

19 Манфред А.З. Наполеон Бонапарт. М., 1986, с. 460.

20 Необходимо учитывать, что цифры, приведенные нами выше – не единственный вариант, есть еще несколько методик подсчета. В ассигнациях картина выглядит следующим образом: 1807 г. – 100 млн., 1808 г. – 83 млн. Контрабанда учету не подлежит.

21 Злотников М.Ф. Континентальная блокада и Россия. М.- Л., 1966, с. 304 – 305.

22 Блиох И. Финансы России, XIX столетия. Т. 1, СПб., 1882, с. 84.

23 Сивков К.В. Финансы России перед войной 1812 года. / Отечественная война и русское общество. Т. 2, М., 1911, с. 263 и др.

24 Хромов П. А. Экономическое развитие России в XIX – XX вв. 1900 – 1917. М., 1950, с. 435.

25 Сироткин В. Г. Финансово – экономические последствия наполеоновских войн и Россия в 1814 – 1824 годы. / История СССР, 1974, № 4.

26 Хромов П.А. Указ. соч., с. 446; Министерство финансов 1802 – 1902. Ч.1, Спб., 1902, с. 620 – 621. Есть и несколько отличные от этих цифры (см.: РГИАП, ф. 1152, д. 219, лл. 2568, 92, 107. «Роспись о государственных доходах и расходах» на 1807 – 1811гг.). Но сюда, видимо, не входит сумма на содержание милиции (612 000 чел.), набранной в 1806 г. для борьбы с Наполеоном в Европе. Ее бюджет в 1809 г. составил 3,2 млн. руб. («экстраординарные» расходы). И таких экстраординарных статей было множество. Однако, в любом случае, нельзя пользоваться отрывочными и, как уже было доказано предшествующими исследованиями, фальшивыми данными газет, как это делают некоторые, я бы выразился, мелкие хулиганы, мародеры от науки.

27 Хромов П.А. Указ. соч., с. 440.

28 См., к примеру, письмо С.Р. Воронцова: Бескровный Л. Г. Указ. соч., с. 117.

29 Карцов Ю., Военский К. Указ соч., с. 46.

30 Хромов П. А. Указ. соч., с. 49, 435.

31 Это отнюдь не означает, что экономическая составляющая не является базовой для понимания исторических процессов. Такое понимание справедливо для факторов «longue durée», к которым в нашем случае относятся явления более общего смысла: экономическое соперничество Англии и Франции, противостояние феодальной Европы и передовой Франции, недостаточное развитие национальных экономик Франции и России для эффективного взаимодействия после исключения Англии из торгового партнерства, инфляционные процессы в России и т. пр..

32С нашей точки зрения, войну 1812 г. следует рассматривать как шестую антифранцузскую коалицию.

33 История с началом испанской войны и «байонской ловушкой» не была столь «коварна» и проста, как повествуют некоторые авторы. Во-первых, правящая династия завела себя в тупик семейными неурядицам, и Наполеон заранее не знал исхода встречи. Кроме того, император был осведомлен о готовящемся вступлении Испании в антифранцузскую коалицию.